Давным-давно жил один китайский император. У него был красивый дворец, самым замечательным украшением которого считались две вазы — настоящие произведения искусства. Император очень любил их и разместил в самом шикарном зале своего дворца.
Но однажды произошло несчастье — одна из ваз упала на пол и разбилась на мелкие кусочки. Император долго горевал, но потом приказал найти мастеров, которые могли бы склеить её заново.
И такие мастера нашлись. Они работали дни и ночи, пока, наконец, ваза вновь не была собрана. Она почти не отличалась от своей товарки, но всё же одно существенное различие между ними было: склеенная ваза больше не могла удерживать в себе воду. Однако у неё был бесценный опыт — опыт быть разбитой и собранной заново.
Свет спросил у Небытия: «Вы, учитель, существуете или не существуете?», — но не получил ответа. Вгляделся пристально в его облик: тёмное, пустое. Целый день смотри на него — не увидишь, слушай его — не услышишь, трогай его — не дотронешься.
— Совершенство! — воскликнул Свет. — Кто мог бы ещё достичь такого совершенства! Я способен быть или не быть, но не способен абсолютно не быть. А Небытие, как этого достигло?
Давным-давно один король построил огромный дворец. Это был дворец с миллионами зеркал. Абсолютно все стены, полы и потолки дворца были покрыты зеркалами.
Как-то во дворец забежала собака. Оглядевшись, она увидела множество собак вокруг себя. Собаки были повсюду. Будучи весьма разумной собакой, она оскалилась, чтобы на всякий случай защитить себя от этих миллионов окруживших её собак и испугать их. Все собаки оскалились в ответ. Она зарычала — они с угрозой ответили ей.
Теперь собака была уверена, что жизнь её в опасности, и стала лаять. Ей пришлось напрячься, она стала лаять изо всех сил, очень отчаянно. Но когда она залаяла, те миллионы собак тоже начали лаять. И, чем больше она лаяла, тем больше отвечали ей они.
Утром эту несчастную собаку нашли мёртвой. А она была там одна, в том дворце были лишь миллионы зеркал. Никто не дрался с нею, вообще не было никого, кто мог бы драться, но она увидела саму себя в зеркалах и испугалась. И, когда она начала сражаться, отражения в зеркалах тоже вступили в борьбу. Она погибла в борьбе с миллионами собственных отражений, окружающих её.
— Можно, — ответил Конфуций. — В древности было то же, что и ныне.
Потеряв нить разговора, Жань Цю ушёл.
На другой день снова явился к учителю и сказал:
— Вчера я спросил: «Можно ли узнать, что было прежде неба и земли?». Учитель ответил: «Можно. В древности было то же, что и ныне». Осмелюсь ли задать вопрос, почему вчера мне это было ясно, а сегодня — нет?
— Вчера было ясно, — ответил Конфуций, — ибо ты духовно заранее подготовился к восприятию ответа. Сегодня неясно, ибо ты ищешь ответа не для духовного. Нет ни древности, ни современности, нет ни начала, ни конца. А могли быть сыновья и внуки до того, как появились сыновья и внуки?
Жань Цю не успел ответить, как Конфуций продолжил:
— Постой! Не отвечай! Умирают не оттого, что рождаются живые; живут не оттого, что умирают мёртвые. И смерть, и жизнь от чего-то зависят; у них обеих есть единое общее. Разве было вещью то, что родилось прежде неба и земли? Вещество в вещах, — это не вещь. Вещи не могли появиться прежде вещей. Совершенно так же были вещи, совершенно так же появлялись вещи — без конца. Подражая этому, и мудрец также всегда бесконечен в любви к людям.
Сунский царь Юань захотел иметь у себя картину. К нему пришли все придворные писцы и встали у трона, держа в руках ритуальные таблички, облизывая кисти и растирая тушь. Ещё столько же стояли за дверью зала. Один писец пришёл с опозданием, поспешно вошёл в зал, взял табличку, но не встал в ряд с другими, а тут же прошёл в свои покои. Царь послал человека посмотреть за ним, и тот увидел, что писец снял одежды и голый сидел, раскинув ноги, на полу.
— Вот настоящий художник! — воскликнул царь. — Ему можно поручить дело.
— Недавно у меня умер отец и оставил в наследство трёх собак. Охранять мне нечего, поэтому я решил их съесть, но не знаю, как лучше распорядиться наследством, какую из собак зарезать первой и какие блюда из них приготовить? — спросил у Свиньи крестьянин.
Свинье стало жаль собак, и она сказала бедняку:
— Твоё наследство может кормить умного всю его жизнь, а глупому не хватит и на неделю. Приводи ко мне собак, и ровно через месяц я научу тебя, как извлекать из них пользу и обращать её в пропитание.
Ровно через месяц крестьянин пришёл к свинье и увидел неподалёку от свинарника новый дом, во дворе которого на мягких подушках лежали сытые и расчёсанные собаки, как раз те, которые и достались ему в наследство.
— Вот твой дом и твои собаки, — сказала Свинья крестьянину. — В доме хватит пищи для всех вас на долгое время, а в шкатулках из нефрита есть деньги на всякую всячину. Завтра с утра к тебе начнут приходить люди за исцелением. Лекарства ты найдёшь в плетёных коробочках, но каждый день ты должен пополнять их запасы. А теперь слушай и запоминай.
Тут Свинья поведала крестьянину, как и против каких болезней использовать шерсть, кал и кровь чёрной, жёлтой и белой собак, но не рассказала, как применять их жёлчь и мясо, чтобы не лишать бедняка источника благополучия, а собак — жизни.
Поистине полезно бывает знать о сути и предназначении вещей.
